«Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою,

«Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою,
воздеяние руку моею — жертва вечерняя.
Господи, воззвах к Тебе, услыши мя:
вонми гласу моления моего, внегда воззвати ми к Тебе.
Положи, Господи, хранение устом моим, и дверь ограждения о устнах моих.
Не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщеватиПоказать ещё вины о гресех».

Это поразительной красоты песнопение исполняют на литургии Преждеосвященных Даров, которая совершается на протяжении всего Великого поста по средам и пятницам, а также в некоторые другие дни поста (например, в дни памяти 40 Севастийских мучеников, Первого и Второго Обретения главы Иоанна Предтечи, в четверг пятой седмицы Великого поста после чтения Великого канона).

Место этой песни — сразу после чтения паремий, то есть фрагментов из Ветхого Завета (книг Бытие и Притчей царя Соломона). Чаще всего «Да исправится молитва моя…» поется церковно- и священнослужителями на три голоса: они выходят на солею, встают перед открытыми царскими вратами и медленно поют стих за стихом, причем после каждого стиха хор повторяет первоначальную строфу: «Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою, воздеяние руку моею — жертва вечерняя». Традиционно весь храм в это время встает на колени.

Это один из самых запоминающихся моментов литургии Преждеосвященных Даров, ярко отличающий ее от привычной нам литургии Иоанна Златоуста. По сути именно с этого момента и начинается собственно литургия: чтение паремий относится еще к вечерне, которая переходит в литургию Преждеосвященных Даров.

«Да исправится…» — это молитва о даровании молитвы, о том, чтобы она оказалась «исправна» перед Господом, чтобы возносилась прямо к Нему подобно дыму от кадильного фимиама. Характерно, что священник в этот момент стоит в алтаре и кадит престол, а затем (после того как пропет третий стих) переходит к жертвеннику, на котором стоят заранее освященные Святые Дары, и совершает каждение перед Ними.

И еще это молитва о том, чтобы наши уста и сердце не создавали нам помех во время обращения к Богу: чтобы мы не уклонились ни в пустословие, ни в лукавое самооправдание. Можно сказать, что эта песнь — своего рода «молитвенная подготовка» к сосредоточенному, внимательному, вдумчивому произнесению молитвы Ефрема Сирина, которая звучит следом и содержит прошения к Богу, о которых мы уже говорили выше.

Упоминание о «жертве вечерней» отсылает нас к древнему богослужению в скинии Завета — походном храме, предшественнике величественного Иерусалимского храма, возведенного царем Соломоном в X веке до Р. Х. Перед входом в скинию находился медный жертвенник, на котором каждый вечер полагалось сжигать агнца в дополнение к прочим жертвам, которые приносил народ, как правило, желая избежать наказания за совершенные грехи, напоминает святитель Иоанн Златоуст. «Священникам было повелено и постановлено законом, когда никто не прино­сил [жертвы], собственно от себя приносить и сожигать одного агнца утром и одного вечером; первая жертва называлась утреннею, а последняя вечернею. Так делать было заповедано Богом, Который этим внушал, что дóлжно служить Ему непрестанно, и при начале и при конце дня».

Такая жертва, продолжает Златоуст, была благоприятна Богу всегда, в отличие от жертв за грехи, которые могли быть и неугодны, если приносились без сердечного расположения. «Псал­мопевец просит, чтобы молитва его была такова, как эта жертва, не оскверняемая никакою нечистотою приносящего, как этот фимиам чистый и святой», — заключает Златоуст.

«Да исправится молитва моя…» — это первые строки 140-го псалма, написанного будущим царем Давидом в те времена, когда ему приходилось скрываться от завистливого и раздражительного царя Саула (см. 1 Цар 19–24). Саул подозревал своего слугу и зятя Давида, прославленного победителя вражеского силача Голиафа, в том, что тот желает лишить его царской власти.

Но у Давида и в мыслях не было как-либо повредить Саулу. И этот псалом (как и многие у Давида) — сердечное воззвание к Богу, проникнутое осознанием, что только Бог может избавить псалмопевца от несправедливого царского гнева. «Давид понимает, что хоть и не виновен в том, в чем его обвиняют, но достаточно и прочих его грехов, чтобы понести от Господа наказание», — подмечает священник Димитрий Выдумкин. Поэтому он «просит Господа положить хранение его устам, дабы не озлобляться на противника, просит не позволить его сердцу уклониться к самооправданию».3:55