Земляки.

Земляки, которыми гордимся.

К 130-летию учёного-садовода Михаила Ульянищева

Пётр ЧАЛЫЙ, член Союза писателей России

Ульянищевские яблони



…Из личного. В ту пору я начинал работать корреспондентом в районной газете. Из окна второго этажа бывшего купеческого дома вся улица на виду. В послеобеденный час внизу часто останавливался малый и броский цветом оранжевый «Запорожец». Из салона легковушки, из-за руля выбирался рослый человек в неизменной шляпе. Я однажды пошутил в адрес водителя: как в кабинке помещается. Мой сосед по кабинету глянул в окно. На правах старожила гордо объяснил мне: «Это наш Мичурин!». А хозяин автомобиля привычно шёл в стоящие рядом магазины – книжный и хлебный...

Яблоня

На белом свете немало ремёсел. Всякое своеобычно. Но ремесло человека, держащего в руке колос, плод, какого до него (непросто даже представить – нигде, никогда) в глаза никто не видывал, согласитесь, удивляет любого из нас. Удивляет при всём том, что учебник школьной ботаники ещё в детстве понятно объяснял: рождение нового сорта растения – процесс, в принципе, простой. Скрещивание, прививки, опыление – и как живая смотрится на цветной картинке мичуринская груша Бере зимняя.

Просто? Не совсем. Тут к месту будет известное присловье: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Не копаясь в увесистых справочниках, припомним хорошо знаемое: яблоневых сортов выведена тьма. Новых, районированных, перспективных (как их ещё величают?), но из садов средней полосы России вот уже третью сотню лет не уходит антоновка безвестного крестьянина-помолога (так в старину называли садоводов-селекционеров). Та самая антоновка, которая Англию от цинги спасла.

Факт менее известный. Доктор наук Михаил Михайлович Ульянищев дал жизнь тридцати шести новым сортам яблонь. А самым-самым оказался сорт Россошанское полосатое. Ареал его распространения, говоря учёным языком, только в промышленных садах Воронежской и Белгородской областей – три тысячи гектаров. А ещё Волгоград, Курск, Ростов, Липецк. Россошанское полосатое растёт в Кремлёвском саду и на ВДНХ, в садах Германии, как «дерево дружбы» отправлено за океан, в Канаду. Россошанская станция принимала из разных краёв нашей страны от организаций и просто садоводов просьбы: помогите обзавестись ульянищевскими яблонями, в списке сортов почти всегда на первом месте стоит Россошанское полосатое.

Родословная сорта вместилась в несколько строк главной книги Михаила Ульянищева «Яблоня»: «получен путём посева семян Кронсельского прозрачного от свободного опыления. Целый ряд признаков как плодов, так и самого дерева доказывает, что отцом нового сорта является Апорт красный».

В биографии учёного-помолога, в его научном наследии, рождение Россошанского полосатого помечено «зарёй туманной юности». Подчёркиваем, в биографии учёного. В жизни же к тому времени годы юные прошли. То время – двадцатые годы двадцатого столетия. За плечами учителя Россошанской единой трудовой школы тридцать прожитых лет. И как прожитых!

В прошлом – зеленотравое слободское детство. Отец рано помер, сын его и не запомнил. Растила мать, сельская учительница. Кто знает, может, с той поры в детской душе родилось так и не покинувшее всю долгую жизнь чувство привязанности к дереву как к живому существу. В степной слободе Ольховатке, судя даже по имени, дерево было у жителей в особом уважении. Как и яблони, груши в дворянских, помещичьих и крестьянских усадьбах.

В прожитом и пережитом – учёба в Воронежской гимназии, три курса естественного отделения Московского университета. И Первая мировая война, на фронт германской ушёл рядовым солдатом-охотником. Брусиловский прорыв, две медали «За храбрость» и два серебряных Георгиевских креста. В гражданскую войну – сапёр Красной Армии, воевал против белой гвардии на Украине.

В мирные двадцатые годы – возвращение на родину. Учительствовал в Россоши. Вёл домашний огород, с приусадебной полоски кормилась семья.

После подытожит в автобиографии: «Империалистическая война оборвала мою учёбу на середине и познакомила меня с землёй, но несколько с другой стороны – как с надёжной защитой от пуль и снарядов: я стал сапёром, рыл землю, строил окопы, убежища. Только после гражданской войны, сделавшись учителем, я познакомился и с другой стороной земли, засадив учительский огород. Вот здесь-то растения овладели мной: меня поразили необыкновенная отзывчивость растений к уходу и необыкновенное разнообразие растений одного вида. У меня возникла тогда мысль об исключительных возможностях даже самого простого отбора среди такого богатого многообразия».

Общение с землёй предопределило тягу к науке. Читал труды нашего биолога Эрвина Бауэра, американца Вильяма Гардвуда, учёного-селекционера из Калифорнии Лютера Бербанка. Того, кто вывел сливу без косточек, кактус без колючек, грецкий орех почти с бумажной скорлупой. Впрочем, зачем за море ходить! Дела, можно сказать, земляка Ивана Владимировича Мичурина – на глазах. А судьба долго безвестного писателя Андрея Тимофеевича Болотова, отца русской агрономии, подарившего человечеству новую науку о сортах плодовых и ягодных растений – помологию, а России – картошку, помидор! Он же открыватель гибридов, зачинатель лесоводства, ихтиологии, электролечения, микроскопического анализа. Самородок, шагающий через столетия из своего восемнадцатого века.

Читал, работал и думал Ульянищев. Позже он обмолвится в служебной автобиографии одним, но значащим предложением, хорошо объясняющим его тогдашнее состояние, – «захватила идея обновления земли».

Идеи славных предтечей всю жизнь будут стоять перед ним. Памяти Болотова – поименует Ульянищев один из своих яблоневых сортов.

А пока слободской учитель с 1922 года на собственном приусадебном участке пытается улучшить распространённые в здешних местах сорта картошки и помидоров. Он создаёт сельскохозяйственную артель «Речная». Поступает в сельскохозяйственный институт. Учится без отрыва от производства. И – начинает серьёзно заниматься садоводством. Вскоре случилось так, что сама природа помогла энтузиасту Ульянищеву выбрать материал для селекционной работы. Не все плодовые деревья смогли устоять перед губительной морозной зимой 1927–1928 года. Именно тогда молодой селекционер создал наиболее морозоустойчивые экземпляры. Плоды, собранные в Ольховатском районе с двух «сильных» деревьев абрикоса, послужили ему исходным материалом для выведения новых сортов – Золотое лето, Фиалковый и других. В эти же годы будущий учёный намечает широкую селекционную работу по плодовым, ягодным, цветочным культурам, винограду. И, как человек обязательный, выполняет её.

Тогда к его худощавой рослой фигуре привыкают в базарных рядах, где он, сутуловатый, маятником ходит у прилавков, заваленных яблочными горками, присматривается и выкупает самые лучшие плоды.

Запомним дату: в 1927 году Ульянищев держал на ладони тёмно-коричневые семечки, из которых и родится Полосатое.

На высоком не затопляемом в водополицу берегу Чёрной Калитвы, там, где она сливается с речушкой поуже – Россошью, на глазах набирает рост тополёвая рощица – застава суховею и студёным ветрам. За плотной зелёной спиной растут сеянцы яблонь, груш, абрикосов, слив.

Рабочее место – в саду и за письменным столом над первой рукописью «Мои опыты с плодовыми».

Защищает диплом. Выступает с докладом в Мичуринске. На его опыты обращают внимание учёные Центральной генетической лаборатории и Научно-исследовательского института имени И.В. Мичурина. Они приезжают в Россошь на «смотрины». Принимается решение: за хуторской околицей отвести землю институтскому садоводческому опорному пункту. Заведующий М.М. Ульянищев получает 25 гектаров чернозёма, плетневую хатёнку и 25 тысяч рублей на организацию работ.

Цветущий сад

на всей Земле

Очевидно, тогда уже Ульянищева занимала одна дума, высказанная таким же «самодеятельным» садоводом: селекционер лишь тогда добьётся большого успеха в работе над новым сортом, когда начнёт мечтать не о маленьком участке перед домом, а обо всей земле – как о бескрайнем молодом саде.

Двадцать пять гектаров лугового чернозёма в речной пойме – ещё далеко до всей земли, но уже и не клочок приусадебного надела, на котором, впрочем, главная работа учёного-садовода продолжалась без перерыва.

Наработанные за двадцать лет труды чуть было не порушила война в полгода немецкой и итальянской оккупации с 7 июля 1942 года по 16 января 1943-го. Ульянищев вместе с помощниками Татьяной Петровной Чеховой, Михаилом Андреевичем Гозенко, Яковом Михайловичем Девятко, Семёном Митрофановичем Беликом и другими сумели сберечь садоводческий сортовой фонд и селекционное богатство. Уже в январе 1944 года постановлением Воронежского обкома ВКП (б) и облисполкома Россошанский плодово-ягодный Опорный пункт имени И.В. Мичурина был реорганизован в Воронежскую областную плодово-ягодную опытную станцию.

– Со временем (в 1947 году) Михаил Михайлович представил свои материалы для присуждения учёной степени, – вспоминал академик Евгений Николаевич Седов. – По правилам защиты он мог присутствовать на обсуждении заслуг. И когда один профессор воспел их, а второй подлил ещё оливкового елея, то Ульянищев попросил слова и сказал: «Вот тут я прослушал уважаемых коллег, но всё, что они сказали, – это не про меня, я не такой. Я садовод, а здесь говорили о крупном учёном.

И в тех словах не было никакой рисовки. Он был твёрдо уверен, что он действительно простой садовод. Учёные мужья зашикали: «Лучше ты уходи, а мы тут без тебя разберёмся, кто ты и каковы твои заслуги». И без сомнений, единогласно проголосовали за присвоение ему учёной степени кандидата сельскохозяйственных наук.

Учителю и музыканту, композитору Борису Васильевичу Геньбе в молодости таким запомнился учёный-садовод:

– После службы в армии меня сманили поработать в отделе опытной станции – в качестве техника. Помещение небольшое, кабинеты крошечные, ульянищевский – рядышком. Я ни разу не услышал, чтобы он «тыкал», его интеллигентность любого ставила на своё место. В разговоре – мягкий, сдержанный и совсем не въедливый. И лишь однажды удалось склонить Михайловича на партию в бильярд, в результате чего сам же и был посрамлён. Я-то думал, что я игрок. А позже был сражён, услышав его игру на гитаре и романс «Я вас любил в младые годы» (а о нём говорили – строгий, педантичный). Да! Удивительная работоспособность заставляла и окружающих так же относиться к делу – наука не терпит неорганизованности. Может, поэтому Ульянищев так многого в ней достиг.

Продолжение следует.