И так публикую интересные воспоминания и материалы из книги Листова Т.А. Воронежские украинцы – русские...

хохлы
126 Вестник антропологии, 2014. № 2 (28)
Выражаю благодарность Сысоевой Наталье

Хохлы и москали


Спецификой этнической ситуации на юго-западе Воронежской области является отсутствие многоэтничности, характерной для многих регионов России. Процесс заселения этих мест окончился контактным проживанием здесь двух народов – украинцев и русских, называемых здесь москалями , которые располагались компактно в соседних, так называемых русских районах или же дисперсно, как отдельные русские села в массиве украинских поселений. Реально вся практика этнических контактов сводилась к взаимодействию этих двух общностей.
Сообщения дореволюционных авторов относительно характера отношения друг к другу представителей близких по языку и культуре народов довольно противоречивы, но в целом демонстрируют отсутствие желания каждой этнической группы выходить за границы своих общностей. Редкостью были межэтнические браки,
причем неприятие смешанных браков было более характерно для украинцев, оберегавших свои традиции и уверенных, возможно, в силу своей многочисленности и автохтонности, в превосходстве своей культуры. Данную особенность менталитета, сохранявшуюся не только в послереволюционное время, но и, судя по нашим записям 2002 г., и после распада Союза, сами украинцы приписывают, прежде всего,
жителям старых сел, к которым относится и упоминавшая выше Старая Калитва.
По мнению жителей соседнего с. Новая Калитва: «Вот там такие жители, там такие закоренелые! Вот мы хохлы! Мы такие! Это мы люди! А москали – не так постирают, не так побелят, не так кушать сварят, не такие они хозяева! А вотхохлы – это да! В Старой Калитве они считают, что вот они – хозяйки» (ПМА 2,1936 г. р., 1946 г. р.).
В исторической памяти местных жителей сохраняются воспоминания об особенностях брачных отношений между русскими и украинскими селами. Как говорят:«до революции было более четкое деление на хохлов и русских. Гороховка – русское село. И хохлы не брали себе жен с Гороховки. И если кто-то взял, это считалось позором: “Почему это ты взял московку?!” И замуж туда не выходили» (ПМА 2, )
с. Новая Калитва, 1936 г. р.). По общему мнению, ситуацию изменила, прежде всего,война (ВОВ) и последующие переселения в регион не только русских, но и представителей других национальностей. Как вспоминает старый житель русского с. Гороховка: «До второй мировой войны чувствовалось отчуждение. До критических отношений не доходило, но чувствовалось. Мы были мальчишками – иногда устраивали стенка на стенку. А война все выровняла, и никакой разницы совершенно нет»(ПМА 2, с. Новая Калитва, 1935 г. р.).
Однако старые традиции в данном вопросе очень устойчивы, особенно у женского населения. Из рассказов местных жителей ясно, что еще в 1950–1960-е годы «предпочитали, чтобы хохлы на хохлах женились, а москали на москалях». Хотя в последующее время ситуация постепенно выравнивалась, еще в 2002 г. нам приходилось слышать признания местных женщин в том, «что и невестку хорошо бы
хохлушку взять». Причем в разряд «не своих» могли попасть не только москали, но и представители Западной Украины. «Женились москали на хохлах и наоборот. Ко всем хорошо, не было предпочтений. Много женились на гуцулках, говорили: “О, гуцулку взял”. Ну, если все-таки взял гуцулку, то это как-то не так было. Лучше свою – из Калитвы, или из других наших районов – Россошанского, Подгоренского,
это свои. Пословица есть: “на сторону, кажуть, обо же дурня, або по дурню”. Из чужой деревни это как-то ненадежнее». (ПМА 1, Варенникова, Боровская). Под «нашими районами» местные жители подразумевают так называемые украинские районы области, основным населением которых изначально были украинцы.
По воспоминаниям информантов среднего и старшего возраста в данном регионе никогда не было столкновений на этнической почве, ничего не говорят о таковых и дореволюционные авторы, тем более, нет их сейчас. Однако этнический аспект мог звучать во время конфликтов между сельскими обществами, причины которых не
были связаны с этнической принадлежностью противостоящих сторон. Чаще всего основанием для ссор были взаимные экономические претензии. По воспоминанием Н.С. Сафронова о своем родном с. Щучье «через Дон – там с. Икорец, там москали.
И вот из-за покосов, еще из-за чего чувствовалось: “московка”, “москаль”. Разность культур. Вот соседний Икорец воспринимали как москалей, потому что были покосы – было что делить. Мы загоним на Волчий кут корову, а они теленка зарежут. Это воспринималось как месть. (Но могли что-нибудь неприятное сказать про москалей?) Только про икорских. А жен брали и из своего села, и из ближних. По
этническому признаку никогда ничего не было» (ПМА 1, Сафронов).
В качестве дополнительной характеристики отношения местных украинцев к соседям – москалям приведу наблюдение дореволюционного автора относительно постепенного отхода украинского населения от своих традиций в XIX в. Автор отмечает одну очень важную особенность процесса постепенного обрусения жителей
крупных украинских слобод, которая остается столь же актуальной и в настоящее время. По наблюдению данного исследователя черты русскости появляются у них никак не под влиянием контактов с соседями-москалями, а исключительно из городской среды. Житель этих мест, по мнению автора, быстро обрусел, но «не по здешнему, а по общерусскому образцу. Он ничего общего не имеет со своим великорусскимсоседом-пахарем, он говорит языком русским, но не языком своего соседа, наречие которого он передразнивает, он не брачится с великороссами, между ними есть
какой-то антагонизм» (П-ский 1885: 633. Цит.по: Чижикова 1988: 49).
Аналогичным образом в последние десятилетия местная культура в украинских селах активно замещается унифицированным вариантом городской культуры, что воспринимается как вхождение в общерусское пространство. Как говорят: «У нас культура России». При этом, описывая свои обычаи, наши собеседники неоднократно делают сравнения с обычаями москалей с явной критической оценкой последних.
Сравнения могут касаться говора: «Наш разговор лучше», пищи: «Вот борщ у нас такой добрый варят, а москали – такую ерунду. У нас хлебный квас, это черный хлеб с сахаром – закваска, он прозрачный, а у них белый, мутный, тягучий. У насвареники, тоненькие пирожки. У москалей – холодец с квасом, да еще с хреном (с содроганием. – Т.Л.) (ПМА 1, Кантемировка, 1958 г. р.); свадебных обычаев: «проверять невинность – у нас такого нет, это в северных районах. Подарки у нас – делят каравай и продают. Садятся за стол, ведущий объявляет, и начинают поздравлять,все даря. Это у москалей сейчас: пришел, положил и все, на американский лад»
(ПМА 1, Воронько Н.В.).
Процесс постепенной утери украинского этнического самосознания с четким вектором обрусения своим итогом имеет не только смену идентичности, но и, нередко, потерю таковой. По словам упомянутого выше дореволюционного исследователя приграничных украинцев жители слобод так характеризуют себя: «Положим,что мы не великороссы, но уж и малороссами, простыми хохлами нас нельзя назвать» (П-ский 1885. Цит по: Чижикова 1988:49). Неопределенность этническойпринадлежности нередко и сейчас слышится в самоопределении местных жителей, особенно старшего возраста. По словам пожилой жительницы Кантемировки
«сами говорим так, что иногда не поймем. А все равно русские. Тут уже смесь,люди отовсюду. Говор у нас не украинский, украинский мы не поймем. Мы балакаем.Луганские тоже так говорят. Дети мои тоже балакают. У меня национальность не украинская и не русская, и никакая» (ПМА 1, 1939 г. р.). Национальную неопределенность связывают, как уже было сказано, со смешанным языком. «У нас туточка была граница между Украиной и Россией. Дело в том, что мы ни туда, ни сюда. (Кем себя считали старики?) К Украине само собой себя не причисляли. Вроде и хохлы ни хохлы, и украинцы ни украинцы, и до русских нам далэко. Дело в том, что искаженный у нас язык» (ПМА 2, Лосенко).